Звонок

“Звонок” – третий рассказ из сборника, посвященного человеку в черном, молчаливому проводнику душ в мир иной.

Полутемный дайнер

В одном очень необычном дайнере на обочине шоссе, с которого не возвращаются, за столиком в углу уже который день сидит мрачный старик. Он ждет, пока за ним приедет мотоциклист в черном, чтобы забрать его – но не на север, куда ему уже давно положено отправиться, а назад, в мир живых…

Оглавление:

  1. “Северная Звезда”
  2. Альбом, карандаш и злоба
  3. Чужая музыка
  4. Джим находит смысл жизни
  5. Звонок, ради которого стоит остаться
  6. Ангел по имени Джиллиан
  7. Три дня
  8. Предвкушение и планы
  9. “Он скоро приедет”
  10. День настал
  11. Дейл возвращается в Нью-Йорк
  12. Джим против мира
  13. Дейл спасает Джейн

1. “Северная Звезда”

На одной из скоростных трасс в двух часах езды от города Большого Яблока есть съезд, не отмеченный никакими знаками. Внимание на него обращают редко: основной поток автомобилей всегда проносится мимо, не снижая скорости. Но некоторые тут все-таки сворачивают и оказываются на старой двухполосной дороге, с обеих сторон окруженной непроходимыми зарослями кустарника.

Лишь очутившись на этом шоссе, вы непременно почувствуете, что мир живых остался позади. Здесь всегда очень тихо, и небо затянуто легкими тучами. Снега зимой почти не выпадает, а осенью и весной дожди бывают очень редко. Это место будто дремлет, укрывшись легкой дымкой, как одеялом. Шума оно не терпит: на дороге не ловится ни одна радиостанция, а мобильные телефоны сразу же теряют сигнал.

Спешить тут тоже ни к чему. На старом асфальте полно выбоин, и если ехать слишком быстро, от дикой тряски непременно разболится голова. Потому-то все, кто сюда сворачивает, нередко оставляют машину на обочине и проходят последние километры пешком. И не важно, суждено ли им вернуться по второй полосе, или нет. Если да, с их машиной ничего не случится, а если нет, то она постоит в тени пару дней искореженным призраком и куда-то исчезнет.

Но их самих это вряд ли огорчает. Они без особой спешки шагают по дороге к угадывающемуся за серебристой дымкой тусклому свету, и гравий еле слышно шуршит под их легкими шагами.

Свет становится все ближе и ближе, и вот из сгущающегося буквально на глазах тумана выныривает слегка покосившийся столб. На столбе висит табличка со светящимися буквами: «СЕВЕРНАЯ ЗВЕЗДА». Буква «А» в слове «СЕВЕРНАЯ» обычно или не горит, или шипит и мигает.

Название «Северная звезда» для такой забегаловки звучит, пожалуй, чересчур вычурно. Местечко-то вроде бы самое обычное: маленькое квадратное белое здание с небольшой парковкой, не слишком просторный зал, где на пластиковых столах стоят дешевые пепельницы с щербатыми краями, прилавок, кухня, из которой пахнет слегка подгорелыми котлетами для гамбургеров… Пожалуй, если б столб с такой вывеской повстречался любому из посетителей на какой-нибудь другой дороге, тот бы лишь усмехнулся.

Но в «Северной звезде» улыбки видят не часто. Те, чья машина дожидается на обочине, обычно или плачут, или сидят себе тихо, устремив взор в глубины воспоминаний. Те же, кто поедет дальше, потягивают горькое пиво, или чай, или сок, или виски, и ждут проводника. Он всегда дает им время вот так вот посидеть со стаканом чего-нибудь бодрящего, чем-нибудь перекусить, поболтать с дружелюбными официантками. Спешить ему некуда. Но рано или поздно он приходит за каждым.

Сначала раздается нарастающий гул мотора, потом у «Северной звезды» останавливается черный мотоцикл, а потом под звон колокольчика над входной дверью в зал заходит он сам – высокий, стройный мотоциклист в черном костюме из скрипящей кожи. Шлема он не снимает, и за черным стеклом его лица не видно. Он делает знак, и уходящий на север отставляет пустой бокал, и прощается с официантками, и выходит на улицу, а его молчаливый спутник уже снова заводит мотор…

Но два не самых обычных посетителя в этом кафе засиделись. Вот они: устроились в самом дальнем углу и играют в шахматы. Один – веселый толстый парень в рабочей спецовке. В шахматы играет отвратительно. Впрочем, его противнику, ворчливому седому старику, который всегда играет за черных, похвастаться тоже особенно нечем. Слишком он нетерпелив, слишком невнимателен к мелочам, потому и попадается время от времени в расставленные весельчаком неумелые ловушки. Так же с ним бывает и за игрой в карты: старик пропускает свои и чужие ошибки, а потом сердится и кричит: «Мухлеж!» Сбросив пар, он достает из кармана клочок бумаги и начинает что-то по нему читать.

Эти двое тоже ждут мотоциклиста в черном. Но их он отвезет отнюдь не на север.

2. Альбом, карандаш и злоба

У озера в Центральном парке на скамейке сидит слегка небритый молодой человек. В одной руке он держит альбом, в другой – карандаш. Молодой человек пытается рисовать Нью-Йорк, но получается у него плохо: небоскребы выходят кривые, облако больше похоже на кляксу, а деревья как раз на облака, причем на палочке.

Молодой человек злится. Сидеть в парке и рисовать Нью-Йорк ему вовсе не хочется. Вместо этого скучного и глупого занятия он с куда большим удовольствием поехал бы домой и просидел до вечера над своими драгоценными журналами, а потом отправился в ночной клуб из тех, что попроще.

Дорогие развлечения молодому человеку не по карману: после одного прискорбного инцидента (он напился и попытался изнасиловать девушку, надо сказать, страшную, как смерть) его уволили с работы и обязали посещать психолога, который, в свою очередь, отправил его на курсы по рисованию. Мистер Эйденфорд верит, что искусство облагораживает душу и исцеляет разум. Но молодой человек считает, что похожие на облака на палочке деревья его никоим образом не облагородят и не вылечат. Он вообще, раз уж на то пошло, не считает себя больным. Да, ему нравятся некоторые вещи, на которые в обществе принято смотреть косо (как же здорово, что полиция не наша его журналы с детишками, добывать их было не так-то просто). Но отчего-то ему кажется, что стоит этому самому обществу разойтись по домам и превратиться в отдельных людей, как всякое ханжество тут же заканчивается. А вот журналы и прочие развлечения – они-то как раз начинаются, да еще как! Так что в своих наклонностях он не видит ровным счетом ничего дурного.

Возможно, ему было бы не так скучно, если б он позвал с собой кого-нибудь из друзей, но друзей у молодого человека нет. Даже на курсах он обычно держится ото всех в стороне, спокойно сидит в углу и не влезет в чужие разговоры. Его считают эдаким глуповатым увальнем: не особенно интересным, слегка неуклюжим, но вполне себе мирным и безобидным. Его это устраивает.

Родственников у него тоже нет. По крайней мере, таких, с которыми хотелось бы поддерживать контакт. В своем доме на окраине, унаследованном от родителей, он живет один. Стоит сказать, что одиночество его порой изрядно достает. В такие моменты он покупает пару бутылок чего покрепче и ночь напролет листает журналы. Если и это не помогает, значит, пора ехать в клуб и пытаться подцепить кого-нибудь на ночь. Зачастую, правда, безуспешно. Платить проституткам ему отчего-то мерзко, а знакомству с девушками менее меркантильными мешают прыщи, живот, а еще водянистые глазки и клиническое неумение о чем-либо разговаривать. Конечно, он мог бы поговорить с ними о своих журналах – о да, вот про это он мог бы говорить весь день – но опасался, что его не поймут.

Дети ему действительно нравятся: их невинные мордашки, их нежная кожа, их крохотные, ласковые пальчики… Нет, он ни в коем случае не педофил – делать такое с этими ангелочками было бы попросту кощунственно – но вот девушки его привлекают миниатюрные, хрупкие, с чистенькими личиками и тонкими голосками. В клубах он таких встречает редко, да и вне клубов тоже. Зато их полно у него в грезах: бывает, закроешь глаза, замечтаешься и видишь прекрасное крохотное существе, которое хочется носить на руках и никогда-никогда не отпускать. Они бы жили в его домике, и вместе смотрели бы журналы, ведь она была бы по-детски невинной, она бы поняла все как надо, без грязи…

Но такой девушки у него нет. Зато у него есть альбом и карандаш, и похожие на облака деревья, на которые ему уже тошно смотреть. И молодой человек продолжает рисовать, стараясь не скрипеть зубами от досады, а в его голове туманные мечты то и дело окрашиваются злым багрянцем.

3. Чужая музыка

Мужчина кивнул Бетти и сел за столик у окна. Кивнув ему в ответ, Бетти оправила передник и сразу двинулась на кухню: этот гость был у них уже не раз, и его заказ она выучила наизусть.

– Шах и мат, – ворчливо сказал Дейл, выдвигая ферзя на позицию.

– А вот и нет, – широко ухмыльнулся Майк. Место черного ферзя занял белый слон.

– Ах ты ж…

– Дедуля, не ругайтесь, поберегите нервные клетки, – поучительно сказал Майк с довольной ухмылкой.

– Побереги свою задницу, сынок, а то как поддам тебе – враз отсюда вылетишь.

– Я бы с удовольствием… – вздохнул Майк. Дейл посмотрел на него и криво улыбнулся. Улыбаться по-другому он не умел. Не мог выдавить из себя пристойной улыбки, даже когда искренне хотел подбодрить особенно больного пациента. Иногда ему казалось, что от улыбки им стало бы лучше, чем от лекарств, но кривая усмешка Дейла, как он сам иногда шутил, сошла бы только за слабительное.

– Надоело? – поинтересовался Дейл с ворчливым сочувствием.

– Надоело… – печально кивнул Майк. – Не, против вас ничего не имею, старикан вы славный, но вот торчать тут уже третий месяц… Господи, какая скука. Хоть куда бы уже – на юг, на север, без разницы…

Дейл почесал в затылке. Он мог бы сказать Майку, что сам провел в этой забегаловке целых два года, и, если б он мог умереть, то от пресловутой скуки подох бы уже раз пять. Но со смертью у Дейла пока не сложилось, а вот кома – о да, кома была, что надо. Сидишь себе в забегаловке для покойников, пока тело валяется на простыне в стерильно-белой палате. Красота!

Подвело, конечно же, сердце. Инсульт тоже не прошел даром, проблемы с памятью начались еще за год до комы… Но все-таки именно сердце отправило Дейла в нокаут. Он помнил, как в изумлении стоял над собственным телом, смотрел, как все вокруг суетятся… Кто-то еще про скорую кричал. Дейл и сам кричал, грозил всем кулаком, даже попытался кого-то ударить, но внимания на него никто не обращал. А потом к нему подошел бледный человек в черном мотоциклетном костюме, и Дейл вдруг понял, что сейчас придется прокатиться…

Да, можно было бы Майку это все высказать, только тот ее слышал уже раз сто, и свою историю про чертову балку столько же раз рассказывал. Хотя и знакомы-то вроде месяца два, насколько тут получается судить о времени.

– Шестьдесят пять, сынок, – это еще далеко не старик, – проворчал он.

– Играйте, папаша, – широко ухмыльнулся Майк в ответ.

– Ну сейчас я тебе…

– Хоть раз бы на кухне помогли, лентяи, – пожаловалась Бетти, проходя мимо них с подносом в руках.

– Хоть бы раз – поможем, – торжественно пообещал Майк. – В другой хоть бы раз.

Бетти фыркнула и поставила поднос перед сидящим у окна мужчиной. Рядом со стаканом яблочного сока и гамбургером стояла огромная витая раковина, которую мужчина бережно поднес к уху. В углу ожил старый музыкальный автомат: под навевающий меланхолию аккомпанемент запел чуть хрипловатый женский голос. Мужчина с раковиной судорожно вздохнул. Он сидел перед стынущим гамбургером, слушал музыку и призрачный шум прибоя, и, кажется, душой находился где-то далеко-далеко…

– Ты и вправду слышишь музыку? Его музыку? – спросил Майк у Дейла.

Дейл кивнул. Он действительно мог потянуться к любому из посетителей и ощутить часть того, что чувствуют они. Иногда слышал песню, иногда чей-то приглушенный голос, а иногда даже видел неясные, размытые образы… Специально этому не учился, само как-то вышло. Немудрено, если учесть, что он уже третий год мается тут от безделья, и не такое творить со скуки начнешь.

– Очуметь… Знаешь, – тихо сказал Майк, – когда Эми меня бросила и уехала в Сан-Франциско, я неделю из бара не выходил. А у этого жена утонула… Жуть.

– Жуть, – согласился Дейл. Майк еще не привык к тем, кто приходил проведать собственные воспоминания, а вот сам он на таких уже успел насмотреться. – Но на север ведет много дорог. Все дороги, раз уж на то пошло.

– Что? – с подозрением спросил Майк. – Это где ты такого нахватался?

– Он сказал.

– Этот, в черном?

– Ага.

– У меня от него мурашки по коже… – Майк вздохнул. – А когда он обещал отвезти тебя обратно?

– Тогда же, когда и тебя – когда время настанет.

– Поскорей бы…

Дейл согласно фыркнул. Ему тоже хотелось, чтобы это драное время уже наконец настало. Слишком уж долго он тут торчит. Сколько еще нужно ждать, чтобы сделать всего-то навсего один звонок?

Майк печально посмотрел в окно, а потом – на шахматную доску.

– Ну что, дедуля, играем? – улыбнулся он через силу.

– За дедулю сейчас ответишь, сопляк… – буркнул Дейл и взялся за ладью.

4. Джим находит смысл жизни

Джим лениво листал книжку, развалившись на траве. Чтение он возненавидел еще со школьной скамьи, когда родители заставляли его часами сидеть над всяческой нудятиной. И теперь история повторялась: отчаявшись облагородить его душу посредством высокого изобразительного искусства, мистер Эйденфорд решил привить ему страсть к литературе. Начали они с книги под названием «Коллекционер».

Эйденфорд еще сказал, что, возможно, эта книга продемонстрирует Джиму всю духовную ограниченность людей без воображения и поможет вырваться из заточения в ментальной пустыни. Джим так и не понял, о чем идет речь, но на всякий случай скорчил заинтересованное лицо и пару раз глубокомысленно кивнул. От такого энтузиазма доктор пришел в восторг.

Уходить с курсов по рисования Джиму было даже немножко жалко. Деревья на его рисунках уже почти не походили на облака.

Впрочем, мучительная скука так никуда и не делась. Работать без разрешения от мистера Эйденфорда ему было нельзя, так что Джим целыми днями тупо валялся на диване, или слонялся по улицам, или бродил по Центральному парку, а по ночам сидел над журналами. От безделья становилось все хуже и хуже. Джиму очень хотелось, чтобы в жизни у него наконец-то случилось хоть что-нибудь. Что угодно, лишь бы выдернуло из вязкого болота. Лишь бы в его убогом существовании появился хоть намек на смысл.

А еще его мучило одиночество. Журналы по-прежнему помогали сбросить пар, но облегчение приносили только временное. Раньше он мог отгородиться от одиночества работой, мог сходить развлечься в клуб и попытать несчастья с какой-нибудь незнакомкой… А теперь остались только журналы, и все. Джима это огорчало.

Он начинал ненавидеть окружающий мир, злой ханжеский мир, в котором для него не нашлось места. Мечтал о том, как ему здорово жилось бы в уютном гнездышке, вдвоем с милой, большеглазой, хрупкой девушкой, как они бы жили и любили друг друга, недостижимые для людских насмешек и презрения… Но дома было пусто и грязно, и милые большеглазые хрупкие девушки в его жизни как-то не появлялись.

Но пора бы уже, пора, а то сколько же можно… Джиму отчаянно хотелось, чтобы перед ним вдруг, как из воздуха, возникло такое милое создание и позволило увести себя к нему домой. Пускай это будет прелестная девушка с осиной талией, русыми волосами, собранными сзади в длинный хвост, пускай у нее будут сияющие изумрудные глаза. Пускай эта изящная мулатка бежит с наушниками в ушах по дорожке вдоль озера, а он будет сидеть с открытым ртом и глазеть на нее поверх книжки…

Нет.

Глазеть на нее он не будет. И рот закроет, а еще притворится, что поглощен книгой. Он ведь обожает читать, просто души в книжках не чает, потому что он – умный и образованный. И он вовсе не обслюнявил себе подбородок, а если и обслюнявил, то немедленно оботрет его носовым платком. Так, платок грязный и мятый. Ну ничего, она не заметила. Она вообще на него даже не посмотрела, просто пробежала мимо, улыбаясь своим мыслям, а он так и остался сидеть на скамейке, глядя ей вслед.

Эта улыбка его отравила. Джим почувствовал, что вместо крови по жилам враз хлынул огонь. Его пробила нервная дрожь. Как тут удержаться, если мимо тебя только что пробежал ангел в беленькой майке в обтяжку… Уххх. Фигурка, глазоньки, личико – прекрасно все, но улыбка… Ах ты ж мать твою… Эту улыбку Джим хотел забрать себе и только себе. Хотел, чтобы ему так улыбались, когда он просыпается и ложится спать, хотел, чтобы с этой улыбкой его встречали с работы (когда ему снова разрешат работать), чтобы с этой улыбкой ему готовили завтрак. Хотел, чтобы эта улыбка была с ним везде и всегда. Потому что такой сияющей, светлой, прекрасной в своей чистоте улыбке этот гребаный мир не достоин, и ее от него нужно прятать.

Сегодня с ней заговорить он не решится. Он не готов, все так внезапно… Джим, в конце концов, давно не брился. Но это ничего, она ведь непременно придет сюда еще. Побежит по этой дорожке, улыбаясь, а он подойдет к ней, начнет разговор, и с этой самой минуты ее улыбка будет принадлежать только ему. Он будет беречь эту улыбку пуще всяческих сокровищ, глаз с нее не сведет, будет жить только ей и ради нее.

Он спасет эту чудесную, дивную улыбку от ханжеского мира. Мир ее не заслужил.

Сидя на своей любимой скамейке в Центральном парке, Джим Мортис улыбался. Его переполняла радость – ведь он только что понял, ради чего живет.

5. Звонок, ради которого стоит остаться

Черный мотоцикл остановился у самого входа в «Северную звезду», и в забегаловку зашли двое: статная женщина лет сорока и высокий мужчина в черном кожаном костюме. Мужчина, не снимая шлема, сел за один из столиков в углу, неподалеку от Дейла и Майка; женщина же неуверенно потопталась у порога и села поближе к выходу.

– Добрый день, – приветливо сказала ей Викки, подходя к ее столику с блокнотом в руках. Сегодня была ее смена: Бетти отдыхала за стойкой. – Не желаете подкрепиться на дорожку?

– Нет, пожалуй, спасибо… – ответила женщина. – А что у вас подают? Я не особенно обращала внимания на еду, когда приезжала… ну… живой. Тогда, кажется, тут вообще не было…

– …Официанток, – кивнула Бетти с мягкой улыбкой. – Теперь тут мы с сестрой кашеварим. Заказывают обычно гамбургеры с жареной картошкой и какой-нибудь сок. Или пиво, но не советую, оно паршивое. А еще, кстати, нам только сегодня привезли свежайшего тунца. Так что рыбный стейк не желаете?

– Ну… почему бы и нет?

– А пить что будете? Сок, пиво? Или, может, просто воды?

– Просто воды, – попросила женщина.

– Сейчас, милочка, скоро все будет готово, – улыбнулась Викки и ушла на кухню. Бетти, наоборот, подсела к гостье. Они с сестрой сами так договорились: пока одна готовит на кухне, другая развлекает уходящего на север беседой. Да и поставку продуктов они каким-то чудом умудрились обеспечить. Дейл полагал, что без мотоциклиста в черном тут не обошлось. Хотя уж этому-то, казалось бы, на продукты должно быть попросту наплевать.

Дейл как-то говорил с одним из посетителей, который зашел проведать бабушку, и тот сказал ему, что пока Бетти и Викки, две сестрички, не упросили человека в черной коже разрешить им подождать здесь третью, тут было куда мрачней. Да, на стойке его всегда ждали сэндвич и недовязанный шарф, и музыкальный автомат в углу оживал сам по себе… Но с официантками в придорожном кафе «Северная звезда», куда приходили проведать умерших, было куда оживлённее.

– Может, спросить у него, когда нас уже отпустят? – шепотом предложил Майк, кивнув на мотоциклиста.

– Спроси, – таким же шепотом ответил Дейл.

– Не буду. Страшно…

Викки принесла женщине, которая, кажется, слегка расслабилась, тарелку с ароматным стейком и кувшин с водой.

– На самом деле, я с этого всего просто фигею, – сказал Майк. – Вот смотри: у этих двоих упал самолет, и они уломали его оставить их здесь дожидаться третью. Хотя это еще ладно. А вот ты тут сидишь уже черт знает сколько. И зачем? Чтобы кому-то там позвонить. Один чертов звонок, это вообще что, а? Мне он сказал, что когда вернусь на стройку, я должен первым делом проверить проводку в квартире 671. Не пойму никак, это что получается: самое главное, что я сделаю в жизни – это проверю гребаную проводку? И одного звонка нужно ждать черт знает сколько? Ну позвонишь ты внучке. И что? Как ее это спасет? Как?

Ответа Дейл не знал. Он все пытался его выдумать: например, она выйдет из кухни, чтобы взять трубку, а тут у нее взорвется газ, или она уснет за рулем, а звонок ее вовремя разбудит, или случится что-нибудь настолько же глупое и невероятное… Но все эти версии разбивались об один железобетонный факт: его внучка, Джейн Маргарет Грейсон, для таких ситуаций была слишком умна и аккуратна.

Признаться честно, Дейл и сам не понимал, как у сущеглупой дочуры, забеременевшей в 18 (прямо как ее столь же одаренная матушка в свое время, но тут уже он сам виноват), мог родиться такой чудесный и талантливый ребенок. Сейчас этот ребенок живет в Калифорнии и вполне успешно учится на биолога по какой-то там правительственной стипендии. И когда мотоциклист в черном сказал Дейлу, что если он останется в кафе, то через несколько лет одним звонком спасет ей жизнь, Дейл сначала зарычал от ярости, но потом кивнул и молча сел за столик. Пожалуй, будь на ее месте кто-нибудь другой – кто угодно из его чертовой родни, которую Дейл терпеть не мог, – он ушел бы на север, и глазом не моргнув.

Но ради Джейн остаться стоило. Он день за днем, месяц за месяцем, год за годом сидел за столиком над пустым пивным бокалом и учил по бумажке ее номера, мобильный и домашний. У самого Дейла мобильника не было (чертовы звонилки, никакого покоя с ними нет). Но ничего. Всегда можно попросить телефон у кого-нибудь из персонала, или позвонить с регистратуры. Или даже с телефона-автомата на углу, если он там еще есть. В той больнице Дейл был только на практике, лет сто назад, так что могли и снести. Вдруг весь чертов мир уже ходит с дурацкими звонилками в кармане. Один звонок, такая мелочь – неужто он не справится?

На самом деле, мелочи Дейл ненавидел. Он всегда считал, что жить стоит только ради чего-то большого, глобального. Он мечтал вершить великие дела, но ранний брак и неправильный выбор карьеры обратили его надежды в прах. Наверное, потому старым ворчуном Дейл стал еще в молодости. Потому пришел в ярость, когда узнал, что из комы его выпустят ради одного-единственного звонка. Чем, получается, он может гордиться в этой жизни? Тем, что, выйдя из комы, позвонил своей внучке? Леди и джентльмены, спешите увидеть, только у нас и только для вас на арене цирка ничтожеств выступает Дейл Граффсон, человек, которому действительно есть, что о себе рассказать…

– Я не знаю… – проворчал он. – Может, стоит, может, нет. Если думаешь, нет, тебе на север дорога тогда.

– Не хочу я на север… – Майк поежился. – Так я хоть знаю, что меня ждет, а на севере… Черт его знает, что там, на севере. Эххх… Ну что, еще партию? Или в картишки уже наконец перекинемся?

6. Ангел по имени Джиллиан

С того чудесного дня, когда мимо Джима пробежал ангел с шоколадной кожей, прошел целый месяц, и весь этот месяц его не отпускало дикое возбуждение.

Подкараулив мулатку в парке, он проследил за ней до самого дома. Оставаться незамеченным было тяжело, потому что его фургончик на фоне остального транспортного потока выделялся более чем отчетливо. По дороге Джим успел сотню раз проклясть себя за то, что не купил обычную легковушку. Впрочем, фургон ему был нужен по работе, в нем легче переводить стремянку и инструменты.

Жила мулатка, надо сказать, очень хорошо, в отличном двухэтажном коттедже в престижном пригородном районе. Джим представил себе, как однажды она приведет его знакомиться с родителями, как они поднимутся по крыльцу, держась за руки, и она тонким пальчиком нажмет на кнопку дверного звонка… Хотя, если подумать, родители у нее наверняка надменные богачи, которые только посмотрят на него и презрительно скривятся. А то и попытаются их разлучить… Да, так, скорей всего и будет. Джим никогда не любил тех, кто богаче него, и воображаемые родители прелестной мулатки с каждой секундой представлялись ему все более и более отвратительными. Наверняка они читают всякие замороченные книжки, чтобы корчить из себя жутко умных, и чванливо задирают нос при виде тех, у кого не хватает на такой вот роскошный дом… Нет, никаких родителей. Только он и она. А все чертовы ханжи пусть останутся за стенкой.

На следующий день он снова занялся слежкой, в этот раз на взятой в аренду машине, которая влетела ему в копеечку. Он выяснил, что мулатка учится в одной из лучших медицинских школ Нью-Йорка, а после учебы обычно зачем-то ездит в больницу. Проведать кого-нибудь, наверно. Так или иначе, точка отсчета у него появилась, и той ночью он шесть часов искал ее профиль на «Фэйсбуке» среди прочих студенток этой школы.

Итак, ангелоподобную мулатку звали Джиллиан Тейтроу. Она увлекалась интеллектуальной литературой (это его задело – вдруг она тоже любит покорчить из себя жутко умную? Нет, нет, только не она…), искусством и верховой ездой. Из всех ее увлечений последнее показалось ему самым простым и незамороченным, и еще несколько часов Джим пролазил по посвященным конному спорту сайтам.

К утру у него созрел план: сегодня в парке он подойдет к ней и заговорит так, будто знает ее уже давным-давно, обсудит с ней кое-какие особенности лошадиной сбруи (что такое сбруя, он до конца не разобрался, но был полностью уверен в том, что у нее есть особенности), а потом позовет к себе, и они вместе посмотрят… журналы? Нет, лучше все-таки кино. Он не сомневался, что легко покорит ее раскованными манерами и глубоким пониманием ее интересов, что она почует в нем родственную душу и примет всем сердцем… а возможно, и телом… Нет, она не такая, она выше грязных плотских утех. И они не будут трахаться, совокупляться или делать иные грязные дела, нет – они будут заниматься любовью.

Правда, судя по тому же профилю в социальной сети, вокруг нее увивается немало поклонников… А, какая разница. Кто из них поймет ее так, как он? Правильно, никто.

План был хорош, но, увы, провалился.

Во-первых, у Джима немного не сложилось с раскованной манерой держаться. А точней, он трясся, как осиновый лист. Но в этом-то его вины не было, тут была виновата она. Как ему с ней говорить, когда она уши себе заткнула и слушает музыку? Ну да ладно. Такую мелочь он был готов простить, о чем сразу же и сказал ей с самой милой улыбкой, на которую был способен. Но Джиллиан такого великодушия не оценила. Еще меньше ей понравилось, что он знает ее имя и интересы, а когда он попытался сменить тему и сказал, что дом, в котором она живет, такой же прелестный, как и она сама, Джиллиан пригрозила вызвать полицию. После этого Джим совсем расклеился и счел за благо ретироваться, так как в тюрьму ему не хотелось.

Провал он пережил тяжело. Ее холодный тон, злобный прищур, угрозы… «Сейчас кричать начну!» Ну кричи, сколько влезет, ненормальная. Он же не хотел ничего такого, просто с ней заговорил, и все. Как не стыдно отвечать на любовь ненавистью?

Но потом Джим подумал и понял, в чем дело. Не в нем, конечно. И не в ней. Она вовсе не думала ему так отвечать. Она сразу почуяла в нем родственную душу и потянулась к нему всем сердцем… Но на пути у нее встал все тот же ханжеский мир. Родители наверняка научили ее не общаться с незнакомцами, нет, они ведь опасные, а еще они бедные и тупые, и лоб у них весь в прыщах… И поклонники, бесконечные поклонники, которые наверняка надоели ей своими идиотскими заигрываниями – из-за них она, поди, привыкла считать мужчин грубыми животными. И подружки, которые облизываются на стройных богатеев и всегда хихикают над такими простыми и искренними ребятами, как он…

Да, она к нему действительно стремилась. Он в этом убедился, когда снова увидел ее в парке. Если б он был ей противен, то она наверняка сменила бы маршрут, бегала где-нибудь еще… По крайней мере, так бы на ее месте поступил он. Но нет, она пробежала мимо него в том же месте и в то же время, как обычно, и это значит, что и он ей не безразличен… Он отравлен ее улыбкой, она – миром, и от этой отравы их любовь не может расцвести. Значит, яд из нее придется вытянуть… Но как?

Помощь пришла с неожиданной стороны. Мистер Эйденфорд в кой-то веки оказался полезным, а точней, помогла его книжка. Джим и сам не заметил, как проглотил «Коллекционера» от корки до корки. Главный герой ему не понравился (такие психи опасны для общества, их изолировать надо), но сам подход был правильный. Как спасти человека, который надышался газа? Для начала нужно его из этого самого газа вытащить. И с мулаткой можно поступить так же: подержать ее некоторое время в подвале, и все. Он совьет им там любовное гнездышко, и они будут сладко ворковать, как два влюбленных голубка… Вдали от подружек, ухажеров и чертовых родителей она сможет спокойно разобраться в своих чувствах и ответить ему взаимностью.

Времени Джим решил не тратить. Часть помещения он отделил перегородкой, а подвальное окно на всякий случай намертво заколотил. Вдруг Джиллиан и вправду начнет кричать, как и грозилась? Это было бы совсем некстати. Еще он притащил в подвал тяжелую железную кровать и поставил рядом с ней небольшой столик и пластиковый горшок. Конечно, потом ей можно будет ходить в туалет по-человечески, но это потом, когда начнет избавляться от отравы… Немного подумав, он вбил в стену несколько крючьев и примотал к ним цепи. Делать этого ему очень не хотелось, но, судя по книге, отравленные люди (а девка, которую тот псих держал в подвале, ядом пропиталась буквально с ног до головы… мерзкая тварь, мерзкая, как хорошо, что Джиллиан такая только снаружи) чертовски хитры и изворотливы, так что другого выхода не было.

Пожалуй, наручники и кляп тоже не помешают. Говорить ведь на первых порах будет он, а она может и помолчать. Да, так будет лучше: он расскажет ей про ее отраву, и про то, как сильно ее любит, как ее понимает и как перед ней преклоняется… А вот потом, когда яд помаленьку выветрится, он даст выговориться и ей. Пускай расскажет ему, как забилось ее сердце при их первой встрече, как она рыдала ночами, чувствуя, что яд в крови мешает их счастью, как радовалась, видя его в парке по утрам…

Возможно, из-за отравы она будет говорить другое. Скажет, что он ей противен, что она его ненавидит, будет кричать и осыпать его угрозами. Что ж, кляп-то никуда не делся, верно? И никто не говорил, что будет легко. Нет, лечить ее он будет долго и мучительно – особенно для него, конечно, для человека, чье обожание так жестоко отвергают. Хотя ей тоже будет несладко. Но ничего, рано или поздно отрава из нее выйдет… Надо надеяться, что удастся обойтись без средств интенсивной терапии. Ему этого делать очень не хочется, видит Бог, но он готов и к такому. И ему будет куда больней, чем ей. Хотя быть может, он и в этом найдет своего рода удовольствие, мазохистскую радость разбитого сердца. Может быть, ей рано или поздно тоже понравится… Хотя нет, такой ангелок не может настолько бессердечно его мучить.

В конце концов, думал Джим, все решат любовь и терпение. И того, и другого у него было в достатке… Его хватит на дни, недели, месяцы, годы.

Что уж там – он готов ее лечить хоть до самой смерти.

7. Три дня

В этот раз мотоциклист был один.

Он зашел в «Северную звезду», молча кивнул в ответ на приветствие Бетти и зашагал прямиком к тому столику, за которым Дейл и Майк играли в шахматы. Пару ходов тому назад Дейл уверенно выигрывал, но потом глупо отдал Майку слона, и теперь силы снова стали примерно равны.

Не говоря ни слова, мотоциклист остановился рядом с ними. Шлема он, как всегда, не снял.

– Пора.

Его голос больше напоминал шелест опавшей листвы.

– Вы кому, мне?.. – опасливо спросил Майк.

Мотоциклист молча кивнул.

Майк немного помялся, виновато посмотрел на Дейла. Тот только сварливо поморщился и махнул рукой: знаю, мол, в очереди я должен быть первым, но этот, в черном, очередей не признает.

– А можно мы доиграем? – спросил Майк.

Мотоциклист покачал головой.

– На той стороне доиграем, – ворчливо сказал Дейл. – Давай, парень, ни пуха тебе…

– И вам удачи, – очень серьезно сказал Майк. Они обменялись крепким рукопожатием, и мотоциклист знаком приказал парню следовать за ним. Дейл смотрел, как они выходят из кафе, как Майк садится за человеком в черном, как тот заводит мотор, и черный мотоцикл ныряет в туман…

Потом Дейл отвернулся от окна и тупо посмотрел на доску, будто ожидая, что белые пешка сама по себе съест его ладью. Вздохнул, смел с доски все фигуры, собрал их в коробку и, достав из кармана бумажку с двумя номерами, принялся учить их наизусть.

Вечером того же дня – или утром другого, ощущение времени Дейл утратил уже давно – мотоциклист вернулся. В этот раз с ним было двое: молодая парочка, одетая не по погоде тепло. Дейл из любопытства потянулся к ним так же, как тянулся ко всем прочим интересным посетителям, и услышал рев лавины – последней лавины, которой так и не удалось их разлучить. Молодой человек, которого звали Эдриан, радовался за друга, который остался в номере долечиваться… И еще его мучила смешная, детская обида: до вершины-то всего пара шагов оставалась. А черноволосая красотка Виктория еще не свыклась с мыслью, что лавин уже больше не будет, и потому находилась в состоянии легкого шока.

Покорители вершин, что ходят непроторенными тропами, в «Северную звезду» заходят нередко. Сюда попадают те, кого смерть настигла в пути, и те, кто всю свою жизнь мотался по свету, не зная ни покоя, ни отдыха: бродячие души, жившие одной лишь дорогой и легкие на подъем. Сюда приходят те, кто гонялся за ветром, и те, кого ветром носило по всем уголкам земли. Их всех здесь встречают теплым словом и горячим обедом, а потом провожают до порога. А там уже начинался новый путь, и черный мотоцикл уносил их в неизвестность. Хотя к неизвестности им, наверное, не привыкать.

А еще сюда занесло одного ворчливого старика с отказавшим сердцем, который сейчас поднимается из-за своего столика и шагает к сидящему в одиночестве мотоциклисту в черном. Этот старик, вершин никогда особенно не покорявший, и сам не знает, почему его отвезли именно сюда. Наверное, думает он, потому, что и его путь еще не окончился: осталось сделать один последний звонок. Не подняться на гору, не пройти сотню с лишком дорог, не спуститься в неведомые глубины, а всего лишь сделать один телефонный звонок. Разве ради такой мелочи стоит ломать комедию?

Дейл останавливается у его столика, и мотоциклист поднимает голову. Шлема он, как обычно не снял, но в его взгляде Дейл чувствует и вопрос, и ответ. Ему вдруг представляется Джейн, умница Джейн, которая умрет, если он не наберет ее номер… Так сказал человек в черном, а он не обманывает никогда. И Дейл знает, что Джейн и так однажды умрет, но… Но если несколько лет в старой забегаловке на заброшенной дороге и один звонок подарят ей еще несколько лет жизни, то…

Человек в черном молча смотрит на Дейла. Дейл молча смотрит на человека в черном. И этим молчанием они говорят друг другу куда больше, чем могли бы сказать словами.

Потом Дейл тихо спрашивает:

– Он справился?

Мотоциклист молча кивает.

– И теперь может жить дальше?

Еще один кивок. Снедаемый внезапным любопытством, Дейл спрашивает:

– А сколько еще?

Мотоциклист молча смотрит на него, и Дейлу вдруг становится стыдно. Наверное, этот вопрос задавать не следовало… Но тут мотоциклист поднимает руку в черной кожаной перчатке и показывает ему три пальца.

– Три года? – спрашивает Дейл.

И опавшие листья ему отвечают:

– Три дня.

Дейл в ужасе хватается за голову. Три гребаных дня. Парень проторчал несколько месяцев черт знает где только для того, чтобы проверить дурацкую проводку (как будто с этим бы не справился кто-нибудь другой) и прожить еще три дня.

– Ты издеваешься… – хрипит он. Если б его сердце еще билось, то сейчас у него случился бы инфаркт.

Мотоциклист в черном качает головой.

– Но… Зачем?..

Мотоциклист в черном не отвечает – просто молча смотрит на Дейла сквозь черное стекло.

– А… а я? Сколько я проживу после этого звонка? И сколько проживет Джейн?!

Ответа нет. Человек в черном все так же молча смотрит на Дейла сквозь черное стекло.

Дейлу хочется закричать. Дейлу хочется разгромить к чертям всю эту дьявольскую забегаловку, в которой он провел два невыносимо долгих года. А еще больше ему хочется разбить это черное стекло, плюнуть мотоциклисту в лицо и задушить его голыми руками. Но он знает, что его крик потонет в тумане, что все разрушения восстановятся сами по себе (однажды Бетти собрала чашку, и осколки сами собрались воедино), а человек в черном его усилий даже не заметит…

– Ты хочешь, чтобы я все сделал, – шипит Дейл, – просто так, вслепую, ничего не зная… Взял бы и поверил тебе… И это все – за кота в мешке, так?!

Мотоциклист в черной коже качает головой. И опавшая листва говорит:

– За Джейн.

Дейл всхлипывает. Джейн… Умница, красавица, единственная из всей его чокнутой родни, чьи подарки на Рождество он не отправлял в мусорку. Перед ней еще вся жизнь, а он… Ему вершин уже не покорить, что уж там. Сколько бы дней, месяцев или даже лет черный не даст ему после звонка, Дейл вряд ли за это время добьется чего-то такого, чего не добился за остальные семьдесят лет. Ему не изобрести лекарство от СПИДа, не собрать самолет, не слетать на Марс. А Джейн… Может, ей это время нужней. Может, человек в черном даст ей год, и она успеет выйти замуж и проживет несколько самых счастливых в своей жизни месяцев. Может, человек в черном даст ей месяц, и она успеет съездить в самое волшебное место на земле. Может, человек в черном даст ей час, и за этот час ей кто-нибудь признается в любви.

Дейл плачет. Он и сам не знает, по кому. По Майку, который проскучал несколько месяцев ради трех бессмысленных дней, по Джейн, которая тоже однажды умрет, по себе, застрявшему в этом мире Бог знает чего ради…

А потом он неловко кивает мотоциклисту в черном и шагает к своему столику.

Бессильно опускается на стул и закрывает лицо руками.

Сидящая у выхода парочка смотрит на него с сочувствием. По щеке черноволосой красотки тоже бежит слеза. Парень нежно стирает ее салфеткой, а потом говорит мотоциклисту в черном:

– Мы готовы.

Эдриан и Виктория выходят первыми; Бетти и Викки из-за стойки машут им вслед руками, и молодые люди машут им в ответ.

А человек в черном чуть задерживается у дверей. И если бы слезы не застилали Дейлу глаза, то он бы увидел, как тот впервые за три года кивает ему на прощание. Но даже сквозь плачь он слышит, как опавшая листва тихо шепчет ему:

– Осталось недолго… Жди.

8. Предвкушение и планы

Ждать было тяжело, но Джим ждал. Он понимал, что не может вот так вот запросто взять Джиллиан в охапку и утащить к себе домой. По крайней мере, пока они скрывают свои чувства от мира. Она по-прежнему бегала в то же время по той же дорожке и его игнорировала так выразительно, что он был готов сграбастать ее прямо здесь и сейчас… Останавливала только мысль о полиции. Полицейских он боялся с детства, с того случая, когда попытался поджечь кошку, и инцидент в клубе этот страх только усиливал.

Прекрасная кокетка даже не представляла, сколько боли ему приносили ее заигрывания. Возможно, ей даже придется за них извиниться, – отрава отравой, но нельзя же так обращаться с влюбленными. Да, все-таки, она перед ним в какой-то степени виновата. И Джим очень надеялся, что она это понимает сама, и что извинение будет достаточно пылким и искренним. А если нет, то своей болью он с ней поделится.

Тем более что он столько для нее сделал… Любовное гнездышко в подвале вышло что надо, с розовым атласным покрывалом, большой подушкой в виде сердца и вставленными в звенья цепей бутонами роз. Бутоны, правда, быстро завяли и теперь выглядели откровенно жалко, да и пахли уже не то чтобы очень хорошо, но, тем не менее, в остальном все получилось отлично. Чистая романтика.

И все-таки, Джим заставлял себя выжидать, тем более что ждать оставалось недолго. Нужно только найти укромное местечко, где он сможет к ней подойти, нежно положить ей руку на плечо, как будто он ее парень (хотя почему как будто?), и прижать ей к лицу смоченную хлороформом тряпку. Потом он быстро, очень быстро, подхватит ее на руки, немного покружит – он ведь так рад ее видеть! – и отнесет к фургону. Там он наденет на нее наручники, засунет ей в рот кляп и обмотает ей ноги изолентой. И руки тоже обмотает, просто на всякий случай.

Сначала он думал провернуть такой фокус у школы, но быстро отказался от этой затеи. Слишком много вокруг студентов, слишком много всяких друзей и подруг, которые непременно доложат на него в полицию, потому что такие неимущие прыщавые жирдяи, как он, не должны обниматься с такими красотками… Это же преступление! Тем более что от школы до дома она обычно ездит на машине, да еще и подружку подвозит… Нет, явно не вариант.

Фитнес-клуб? Тоже не то. Туда она тоже ходит со своей подружкой, омерзительной кукольной блондинкой, которая наверняка обожает попсу и читает идиотские гламурные журналы. Когда они с Джиллиан будут вместе, он запретит ей общаться с этой дурой. Кому вообще нужны эти гламурные журналы? Есть ведь журналы с детьми.

В итоге он остановился на больнице. По хорошей погоде Джиллиан ездила туда на велосипеде, а не на машине. Это его умиляло: как же она все-таки заботится о своем божественном теле! Результат налицо: ни грамма жира, а ножки такие, что заглядеться можно… И он на них еще заглядится, непременно заглядится. Днями напролет будет сидеть и смотреть.

Итак, больница… Еще одно людное место. Правда, туда она ездит вечером, и людей там на самом деле поменьше, чем у фитнес-клуба или школы… И это плюс. А еще рядом с больницей, рядом с тем местом, где раньше стояли телефоны-автоматы (сейчас-то эту дребедень оттуда сняли), есть неприметный переулочек, по которому обычно проезжают машины с продуктами для столовой и прочими штуками. Камер в этом переулке не было, и Джим решил, что это судьба. Все случится именно здесь. Она поедет из больницы домой, и тогда он к ней подойдет… Ну а дальше по плану.

Но когда он уже был готов начать лечение, Джиллиан нашла еще один способ оставить его в дураках. Она уехала на неделю в гости к бабушке, в Техас. У Джима не было слов. Последние десять дней перед Событием он даже специально перестал ходить в парк, чтобы, с одной стороны, поддержать ее игру и сделать вид, что она ему не интересна (Джим ведь тоже во флирте сечет!), и, с другой, не мелькать рядом с ней лишний раз… Смотреть на нее было мучительно больно, но не смотреть на нее было еще больней. И вот после десяти дней такой изуверской пытки она вдруг пишет у себя на странице, что уезжает в гости! Нет, уж вот за ЭТО ей точно придется ответить. Всему есть пределы.

Возможно, конечно, для нее это своего рода прелюдия… Конечно, прелюдия, она сама каждую ночь молится о том, чтобы он ее поскорей забрал. Но больно жесткая прелюдия выходит – может, ей именно так и нравится? В любом случае, за такую неслыханную дерзость Джим с нее еще спросит.

И, сидя перед компьютером, с экрана которого Джиллиан улыбалась ему своей отравляющей улыбкой, Джим мечтал о том, как именно он будет с нее спрашивать, и что она ему ответит…

9. “Он скоро приедет”

– Мог бы и на кухне помочь, – сказала ему Бетти, проходя мимо его столика. Дейл в ответ только фыркнул и устало потер виски.

Он не знал, сколько дней прошло с того вечера, как мотоциклист в черном увез на север двух альпинистов-любителей. Раньше он говорил с посетителями, чтобы хоть как-то отслеживать стремительный бег времени, но сейчас для этого был слишком взволнован. Дейл нервничал все больше и больше. Причем он и сам не знал, отчего так волнуется, и даже ворчал на самого себя: подумаешь, всего один звонок-то и нужно сделать, а он весь трясется, как лист на ветру… Но, с другой стороны, Дейл понимал, что такое волнение вполне естественно. Не каждый день выходишь из комы.

Оба номера Джейн он заучивал часами напролет: боялся, что в последний момент из головы вылетят. Еще он боялся, что она уже переехала, а номер мобильного поменяла: что ему делать, если выяснится, что звонить уже некуда? Это, конечно, еще не конец, он ведь может, скажем, позвонить жене и узнать… Или у кого-нибудь еще из родственников выведать… Но в свое время мотоциклист сказал, что этот звонок откладывать нельзя. Набрать номер Джейн Дейл должен в течение тридцати минут с того момента, как откроет глаза, иначе все будет напрасно. Таково условие их договора.

Казалось бы, все просто. Но теперь Дейл понемногу начинал понимать, что весь его план может пойти насмарку из-за тысячи и одной мелочи. Потому-то и с дрожью справиться никак не получалось. Ему надоело сидеть за своим чертовым столиком и зубрить номера. Хотелось действовать, делать хоть что-то, лишь бы прогнать назойливые мысли о крохотном камешке, с которого начинается лавина…

Он с тяжелым вздохом встал, прошел мимо стойки – Викки проводила его удивленным взглядом – и зашел на кухню, где Бетти жарила котлету для очередного гамбургера.

– Ладно уж, сегодня помогу, – сказал он ворчливо.

– Тебе же номера нужно учить, – ответила она, не отрываясь от своего занятия.

– Да выучил я их уже давным-давно… – буркнул Дейл, внезапно ощутив себя школьником, которого спрашивают, сделал ли он домашнее задание.

Она посмотрела на него и мягко улыбнулась.

– Будь добр, сходи в подвал, принеси игрушку с балериной в белом, – попросила она.

– А в подвале есть игрушки? – озадаченно переспросил он. Дейл всю жизнь полагал, что в кладовых таких забегаловок должны быть только продукты, возможно, не самые свежие… Хотя назвать «Северную звезду» обычной забегаловкой язык как-то не поворачивался.

– В подвале много чего есть, – просто сказала она. – Сама поначалу удивлялась. Шкаф с вещами для посетителей ни с чем не спутаешь. Принеси стеклянный шарик с балериной, ладно?

– Как скажешь…

Он спустился в подвал по железной лестнице – его шаги гулко отдавались от стен – и включил свет. В углу мерно гудел здоровенный холодильник; рядом с ним стояли штабели каких-то ящиков. Кажется, картошка. Ха, Дейл-то думал, они просто мороженую жарят во фритюре. А еще дальше, в самой глубине подвала, стоял большой старый шкаф…

Дейл подошел к нему и взялся за дверцу. Его вдруг охватило странное чувство, что оттуда сейчас вылезет чудовище. Мысль была глупая, детская; он поспешно ее отогнал и дернул ручку на себя.

Дейл и сам не знал, чего ожидает увидеть. Возможно, зияющую дыру в другой мир, где живут привидения и мертвецы, а может быть, скелета – кому еще, в конце концов, жить в шкафу – но только не пыльные полки, заставленные самыми разными вещицами. Чья-то фотография в стеклянной рамке, огромная ракушка, деревянный кораблик в стеклянной бутылке, плюшевый медведь с оторванным глазом, откровенно жуткого вида кукла с отколотой половиной лица… И стеклянный шарик, в котором посреди серебряного вихря из блесток застыла балерина в белой пачке.

Он взял шарик в руки и подивился тому, какой он теплый. Дейлу вдруг показалось, что он держит не игрушку, а яйцо, из которого вот-вот вылупится что-то крохотное и бесконечно хрупкое. Чья-то жизнь? Чья-то смерть? Чье-то воспоминание?..

Закрыв дверцу шкафа, Дейл выключил свет и отправился наверх.

– Спасибо, – сказала Бетти. – Поставь на поднос, пожалуйста, я сама отнесу.

– Что это? – спросил Дейл, ставя шарик рядом со стаканом сока.

– Игрушка такая, – объяснила она, – шарик, в нем – фигурка и…

– Я знаю, – нетерпеливо буркнул Дейл, – я имею в виду этот шкаф… Эти… штуки… Что это такое?

– Просто всякие мелочи из шкафа. Появляются там каждый раз, когда кто-то уходит на север. А потом иногда исчезают. Вот и все.

– Ради этого сюда и приходят? Подержаться за игрушку из шкафа? Не проще с собой взять? Что за глупости?

Бетти лопаткой переложила котлету на булочку и пожала плечами.

– У нас еще музыкальный аппарат есть. А мелочи эти и так всегда с ними. Дейл, такой подвал есть у каждого. А в подвале – такой шкаф. Просто одним хватает духа спуститься туда самим, а другие в одиночку не могут. Вот и едут к нам. Ну или еще куда-нибудь, откуда на север уходят.

– А ты сама в свой подвал спускалась? – спросил Дейл. Он и сам не знал, почему спрашивает. Бетти посмотрела на него с удивлением.

– Я в детстве… Ходила в одну библиотеку. Понимаешь, вообще у нас с Викки когда-то была четвертая сестра, и там была одна книга… И… В общем, мне не хотелось бы об этом говорить.

– Понимаю, – сказал Дейл. – Извини.

– Ничего, – ответила та, – ту книгу я уже давно сдала.

– Но она с тобой так и осталась?

Отвечать она не стала, но молчание было красноречивей любого ответа.

– Ну… – Дейл неловко кашлянул. – Я пойду еще номера поучу.

– Иди, – кивнула она. – Спасибо, что помог.

– Да не за что…

Он двинулся к выходу с кухни, но у двери Бетти его окликнула:

– Дейл!

– Что? – спросил он, поворачиваясь.

– Он за тобой совсем скоро приедет. Я его уже чувствовать научилась. Удачи тебе там… на юге.

– Спасибо, – улыбнулся он, и в этот раз улыбка у него вышла почти пристойная.

Позвонить дело простое, но отчего-то Дейл чувствовал, что удача ему все равно пригодится.

10. День настал

И вот заветный день настал.

Позавчера Джиллиан вернулась из Техаса. Вчера он покрутился у больницы, чтобы проверить, не изменила ли она своим привычкам. Нет, все в порядке: в нужное время Джиллиан, как по часам, проехала на велосипеде мимо того самого переулка. Кстати, тут вдруг всплыла еще одна неувязочка. Как быть с велосипедом? А черт его знает. Взять на руки девушку поступок еще понятный, но унести ее в неприметный переулок, а потом вернуться за ее велосипедом? Чистой воды идиотизм.

Джим злился. Джим очень злился. Вот зачем ей этот дурацкий велосипед? От ее дома до больницы пешком минут двадцать пять, могла бы и пройтись! Но нет, мы не такие, как все, нашим прелестным ноженькам не ступать по пошлой земле, мы будем ездить на чертовой железяке, которую придется как-то незаметно убрать в фургон!

Вот за это ей и придется ответить. За то, что она вечно все усложняет. И знакомство – конечно, Джил заткнет уши наушниками! И свидания – Джил не будет сидеть в парке у него на коленях, она сморщит носик и пробежит мимо! А теперь еще и такие трюки выкидывает, будто это Джим к ней переезжает, а не она к нему. Будет больно, будет мерзко, но Джим всю эту дурь из нее выбьет. Отношения отношениями, а с отравой нужно бороться. Не может же он вот так вот взять и простить ей все эти придури, если им потом еще и жить вместе? Конечно, нет. Он готов ей уступать, но она тоже должна идти к нему навстречу. Эту мысль Джим вычитал в одной книжке о психологии здоровых отношений, которую купил в преддверии своей новой жизни, и под ней был готов расписаться. Он любил и страдал, теперь ее очередь. Джил придется понять свое место в доме и научиться уважать Джима, а то из их отношений ничего не выйдет.

Тем вечером он долго просидел в подвале: смотрел на цепи и заваленную пожухлыми лепестками роз постель, и представлял себе, как будет наказывать малышку Джил. Жесток он не будет, но будет строг и справедлив. Немножко строгости и справедливости еще никому не повредили. Тем более что эту неженку, поди, в детстве и не пороли ни разу… А вот Джима наказывали постоянно, и не только ремнем. Про что, а про наказания он ей может порассказать немало.

Кто знаем, может, однажды он это и сделает. Как-нибудь потом, уже когда она вылечится. Они будут сидеть на крыльце славным теплым вечерком, смотреть на звездное небо и говорить друг о друге. И тогда Джим расскажет ей про свое не самое счастливое детство. Он всего-то и хотел, что спалить дурацкую кошку, а отец его высек до крови… Разве это справедливо? Конечно же нет, согласится она. Он ведь куда важней какой-то глупой кошки, и умней, и красивей, и он правильно сделал, что потом все равно спалил эту кошку к чертям собачьим… Кошку – к собачьим! Господи, он такой остроумный!

Эти мечты его несколько смягчили, и Джим усилием воли вернул себе прежний суровый настрой. В таком расположении духа наказывать ее будет не так больно.

Тем же вечером он зашел на страницу своей малышки на «Фэйсбуке» (у Джима появилась привычка открывать ее профиль перед сном, желать ей спокойной ночи и целовать ее фото в лобик), и на сердце у него екнуло от радости. Все-таки чудо-девочка знала, чем его порадовать…

Судя по последней записи, сегодня у нее сломался велосипед. По пути домой Джил зазевалась и въехала в фонарный столб. Девушка не пострадала, фонарный столб тоже (Джил написала, что столб отделался легким испугом и согласился не вызывать полицию), а вот у велосипеда лопнула цепь и слегка погнулась рама. Джим так обрадовался, что расцеловал все ее личико. Какая же она у него все-таки умница! Так вовремя сломала свой дурацкий велосипед… И еще этот милый намек про полицию… Она точно написала это все для него, она сама предвкушает их встречу!

Наказать ее все-таки придется… Слишком уж много мудрила. Но за сломанный велик он ее наградит, еще как наградит… Возможно, уже завтра. Да, точно, завтра.

И вот Джим сидит в своем фургоне, листает журнал, который прихватил с собой для храбрости. Джим счастлив, ведь с полчаса тому назад он видел Джиллиан, и Джиллиан шла пешком. Значит, что с чертовым велосипедом разбираться не придется. Значит, все пройдет, как по маслу.

Время от времени Джим нервно поглядывает на свой бардачок. Там лежат пузырь хлороформа, тряпка и две пары наручников. Еще там лежит кастет. Джим и сам не знает, зачем взял его с собой. Не только его, но еще и бейсбольную биту, и охотничий карабин, и револьвер. Знает, точней, но боится в этом признаться. Если что-то пойдет не так, если кто-то станет до него докапываться, если их вдруг остановит полиция, Джим возьмет свой карабин, и кастет, и бейсбольную биту, всадит пулю в голову своей девочке, чтобы ей не жить всю жизнь с разбитым сердцем, а потом пойдет по улице и будет убивать всякую ханжескую сволочь, которая встанет у него на пути. И так до самого конца.

Джим облизывает губы. Он слушает последний диск группы «Крепость Ночи»; играет трэк «Зов Сирены». Джиму песня нравится, и он качает головой в такт, в который раз косясь на часы. Времени без пяти шесть. Домой Джил идет в шесть ровно…

А значит – все случится с минуты на минуту.

11. Дейл возвращается в Нью-Йорк

– Пора? – спросил Дейл, когда мотоциклист в черном встал у его столика.

Тот молча кивнул.

– Ну, пора так пора… – прокряхтел Дейл, поднимаясь на ноги.

– Пока, Дейл. Удачи тебе, – сказала Бетти. Викки высунулась из кухни и помахала ему рукой.

Так они и расстались. Никаких долгих прощаний, никаких приглашений заглядывать и обещаний писать письма. Слишком уж хорошо в кафе «Северная звезда» знали цену таких обещаний. Дейл тоже помахал им рукой и вышел на парковку вслед за мотоциклистом в черном.

Тот шел к мотоциклу, не оборачиваясь. Знал, что Дейл идет за ним по пятам. Он всегда все знал, этот молчаливый наездник в костюме из скрипучей кожи, но редко кому-то о чем-то говорил. Он тоже знал, чего стоят пустые слова, знал, чего стоит само знание, и делиться им с другими не спешил.

Дейл сел сзади, неловко обхватил его за пояс. Тот повернул ручку стартера, и мотоцикл беззвучно нырнул в туман.

Пожалуй, Дейлу бы очень хотелось сказать, что эту поездку он запомнит навсегда. Только вот запоминать было нечего, слишком уж быстро они приехали. Миг – и они несутся по скоростному шоссе, и свет от фар машин размывается перед глазами в цветные полосы. Еще миг – и шоссе уже нет, они в городе, объезжают застывший в какой-то очень длинной пробке желтый школьный автобус. Еще миг – нет уже и мотоцикла, и мотоциклиста тоже нет. Дейл идет по длинному больничному коридору за бледным человеком в черном костюме. У одной из палат его провожатый задерживается, ждет, пока Дейл его догонит, а потом они вместе заходят внутрь.

Дейл видит себя; лежащее на больничной кровати старое, изможденное тело, оплетенное сотнями трубочек, с подведенной к лицу кислородной маской. Рядом с кроватью мерно гудит больничная аппаратура, с которой возится веснушчатая медсестра, совсем еще молоденькая. Он еще успевает подумать, что девочке, наверное, крупно не повезло. Возиться с неуемным пациентом, которому по выходу из комы приспичило позвонить, радость сомнительная. Может, если он наделает глупостей, ей за него даже влетит. Но один звонок ведь намного важней, да, Дейл, да?..

Додумать эту мысль он не успел. В открытое окно ворвался ураган, и на крыльях холодного северного ветра Дейл полетел к самому себе…

…Дейл открыл глаза. Медсестричка его пробуждения не заметила, она с беспокойством смотрела на распахнутое настежь окно. Потом поежилась, покачала головой и снова уткнулась в бумаги.

Дейл попытался пошевелиться. Он чувствовал себя кукловодом, причем неумелым, что пытается оживить марионетку, дергая ее за нити. По ощущениям, тело было совсем чужим: деревянным, непослушным, неживым. Попробуем пошевелиться… Не получилось. Еще раз? Опять нет. Ну хотя бы рукой, чуть-чуть… О, пальцы ожили. Теперь попробуем чуть подвигать запястьем. Теперь рукой.

Он попытался было снять с себя кислородную маску, аккуратно и осторожно, но вместо этого скорей уронил собственную руку себе на лицо, сбив маску на бок. Все это, естественно, сопровождалось громким шлепком, и девочка от неожиданности взвизгнула и выронила ручку.

– Про… Прости…те… – просипел он, с отвращением чувствуя, насколько его не слушаются голосовые связки. – Я просто…

Тут Дейл и понял, что сказать ей ему абсолютно нечего. Точней, сказать-то есть чего, и сказать нужно слишком много, а времени слишком мало. Что там, из комы он выходил впервые в жизни и не особенно представлял себе, что в таких случаях полагается говорить.

– Вы очнулись, – блеснула наблюдательностью медсестричка. – Как себя чувствуете?

Подобрав упавшую ручку, она дружелюбно улыбнулась. Милая девочка, очень милая. И, надо надеяться, телефон одолжить не откажется…

– Спа… Спасибо… Неплохо, – ответил он торопливо. С каждым словом способность говорить возвращалась, и он был этому дьявольски рад – Я…

– Замечательно, – она сделала у себя какую-то пометку. – Вы сбили себе маску… Я сейчас поправлю. Неужели тело так хорошо слушается?

Он прислушался к своим ощущениям. Да, одеревенение еще было, но сам он думал, что мышечная атрофия у него будет выражена куда более ярко. Он же, в конце концов, провалялся в коме уже черт знает как долго. А главное, сердце бьется довольно резво… Возможно даже резвей, чем стоило бы. Но улыбчивой медсестричке об этом знать вовсе не обязательно…

– Да, все… Все хорошо, – сказал он. – Послушайте… Мне очень…

– Вот и здорово. Сейчас проверю ваш пульс и сообщу доктору… Ой, извините, я вас перебила?

– Ничего страшного… – Дейл возблагодарил Господа за то, что девочка его наконец услышала, – Видите ли, мне… Мне очень нужно сделать один звонок. Срочно, совсем срочно. Не подскажете… Откуда тут можно позвонить?

Девочка посмотрела на него с растерянностью. Звонки в ее планы не входили, ей нужно было мерить пульс и сообщать какому-то там доктору о его пробуждении.

– Не думаю, что вам сейчас стоит куда-то звонить, – мягко сказала она, будто разговаривая с непослушным ребенком, делая еще одну пометку на планшете. – Давайте доктор Кауфман вас сначала осмотрит…

Дейл тяжело вздохнул. Он буквально чувствовал, как истекает отведенное Джейн время. Возможно, труба уже лопнула, и кухня понемногу наполняется газом… Или что там еще может произойти…

– Послушай, милочка, – сказал он как можно мягче. – Я только что вернулся с того света. Возможно, скоро туда же и вернусь. И, понимаешь, все, что мне нужно – это кое-кому позвонить. Всего один короткий звоночек. От звонков ведь люди не умирают, верно?

Дейл лгал. Он знал, что пара звонков куда надо может загубить человека получше пули. А Джейн может погибнуть из-за пропущенного звонка. Так что убивают они, еще как.

– Вы только что вышли из комы. Доктор Кауфман…

– Он может подождать. Совсем чуть-чуть. Может ведь, верно? Слушай, скажи ему, что я очнулся чуть позже. Буду не в обиде, в суд подавать не стану. Может, даже…

Дейл прикусил язык, но было уже поздно. Он и так сказал слишком много лишнего. Что уж там, чуть было не предложил девочке взятку. Вот они, последствия «Северной звезды»: Дейл совсем разучился общаться с людьми…

– Ну уж нет, – решительно сказала медсестра, сердито сверкая веснушками. – К сожалению, я вынуждена настоять на том, чтобы вас сначала осмотрели. Не беспокойтесь, сообщу я о вас немедленно.

Дейл тяжело вздохнул. Когда он еще сидел за своим столиком после разговора на кухне, – сейчас ему уже казалось, что это было давным-давно – ему в голову пришла одна идея. Он очень надеялся, что прибегнуть к таким мерам не придется, а если и придется, то идея не окажется дурацкой… Кажется, настало время проверить.

– Прости меня, – искренне сказал он рыжей медсестре и потянулся к ней так же, как тянулся к посетителям «Северной звезды». Подвал у каждого всегда с собой, так, Бетти?

Так.

Он вдруг увидел игрушечную машинку, старенький «Форд» веселого красного цвета. Увидел закат над побережьем, услышал шум моря и грустную песню…

– «Форд», – прошептал он, – красный…

Шептал он тихо, но она его все равно расслышала, и ее брови изумленно поползли вверх.

– Что вы… – начала она, но он сказал еще не все.

– Побережье. Закат…

– Я не понима…

– И песня… Что-то про форму сердца… Стингер?

– Стинг, – поправила она его голосом, в котором звучало ледяное спокойствие. А потом уронила бумаги, очень по-детски всплеснула руками и разрыдалась.

Таким уродом Дейл себя не чувствовал еще никогда в жизни. Он лежал на кровати, весь в трубочках и проводках, и смотрел, как плачет веснушчатая девочка в белом халате, которой он щедро отсыпал соли на еще не залеченную рану. Дейл понимал, что бесценное время уходит в никуда, но не мог заставить себя попросить у нее телефон после того, как причинил такую боль.

На самом деле, беспокоило Дейла не только время. Кажется, в этот раз подглядывание не прошло ему даром… Слишком уж сердце быстро бьется. И голова слегка кружится. В глазах понемногу темнее. Дей играл с огнем: еще одна такая шутка, и он покойник.

Еще одна такая шутка, и Джейн обречена.

Стоило все-таки отдать девочке должное, в руки она себя взяла очень быстро. Подняв рассыпавшиеся бумаги, медсестричка снова посмотрела на Дейла блестящими от слез зелеными глазами.

– Скажите, вы видели моего брата… ну… там? – тихо спросила она.

– Нет, – честно ответил он. – А если и видел, то никак бы его не узнал. Прости, передал бы тебе от него весточку, но с мертвыми говорить не умею. Я, милая моя, не экстрасенс. Я просто старик, который вернулся с того света, чтобы сделать всего один звонок. И времени мне на это дали немного.

– Дали?.. – переспросила она.

– Дал, точней. Джентльмен в черном. Сказал, что у меня внучка умрет, если я ей не позвоню.

Девочка закусила губу и покачала головой.

– С моего не получится, – сказала она с искренним огорчением. – У меня номер сегодня заблокировали, долго не пополняла. Могу попросить у кого-нибудь…

– Не стоит, – мягко улыбнулся Дейл. – Я ведь и со стойки медсестер могу позвонить, верно?

– Да, конечно, но… Но вам придется встать. Вы идти-то сможете? После комы люди иногда заново ходить учатся. Правда, вы резвый какой-то, для… Ой. Извините.

– Ничего-ничего, – Дейл криво улыбнулся. Время, время, время, ну куда ты так летишь…

– Ну… А вы в палату-то вернетесь потом? – нерешительно спросила она. От этого вопроса он невольно улыбнулся.

– Вернусь. Обещаю, – тогда Дейл еще не знал, что это обещание он нарушит. Сердце, кажется, несколько успокоилось, головокружение тоже прошло, а значит, нужно действовать, пока еще есть возможность и силы…

– Ну хорошо, – смилостивилась наконец медсестричка и принялась освобождать Дейла от опутывавших его трубок. Он попытался было ей в этом помочь, но быстро сообразил, что только мешается, и потому просто спокойно лежал на кровати. Спокойствие это давалось ему очень тяжело.

– Я довезу вас до стойки на коляске, – сказала девушка, – сейчас схожу за ней, обождите с минутку.

Стоило ей уйти, как Дейл поднялся на ноги. Ждать он не собирался.

В бесформенном больничном халате, с исхудавшим морщинистым лицом Дейл наверняка выглядел на пару веков старше, чем на самом деле, но волновало его не это. Волновало его, во-первых, то, что при виде похожего на труп еле бредущего старика, который за три года в одном очень странном кафе разучился даже нормально ходить, любая нормальная медсестра тут же поспешит отправить его назад в палату, а во-вторых, то, что когда он вставал, сердце снова предательски екнуло. Человек в черном вернул его в мир живых, только вот телом подходящим снабдить забыл…

Но все же, ему хватило сил кое-как доползти до стойки, и там его ждал неприятный сюрприз. За стойкой сидела мисс Гриффин, что работала в этой больнице еще тогда, когда он был зеленым интерном. И уже тогда она обзавелась репутацией демонического исчадья ада, которое питает лютую ненависть ко всему живому и в медсестры пошло только ради того, чтобы сатанински хохотать в подсобке, когда кто-нибудь умирает. Хохот, конечно же, был выдумкой, а вот суровый нрав и готовность устроить скандал из-за любой мелочи – нет.

– Господи, она все еще тут работает… – пробормотал Дейл себе под нос и поплелся ко второму лифту, молясь, чтобы ему никто не встретился по пути.

Ему действительно повезло: он сумел доползти до лифта, не отдав Богу душу. Лифт пришел почти сразу же, и упитанный мужчина в сером костюме прижался к стене, чтобы Дейл смог войти. Кивнув мужчине, Дейл прислонился к закрывшейся двери и с облегчением выдохнул.

Так, пока что все идет неплохо. Он был рад видеть, что за все эти годы больница не так уж сильно изменилась. Кажется, память его не подводит… Память… Номера! Он не забыл номера?!

Сердце тревожно забилось в груди, голова снова закружилась. Дейл несколько раз громко кашлянул и постучал себя по груди. Номера, номера… Все в порядке. Он их помнит.

Лифт остановился, и Дейл вышел из него первым. Холл тут переделали, причем на славу: раньше здесь не было ни декоративного фонтанчика, ни плазменных панелей на стенах. Зато регистратура осталась там же, где она и была. Дейл поспешил к высокой стойке в углу зала, и вот тут удача в первый раз от него отвернулась…

У регистратуры низенькая полная медсестра отчитывала флегматичного мужчину в спецовке. Мужчина лениво огрызался в ответ на ее нападки, без особого энтузиазма ковыряясь в телефонном аппарате.

– Пятый раз объясняю, в пробке я застрял, – говорил он, уныло вертя в руках какую-то деталь. – Потому и не приехал вовремя…

– Вы на час опоздали, без десяти шесть уже! А знаете, сколько мы звонков могли пропустить, а? Знаете, как нам часто звонят? – не успокаивалась медсестра. – Вы…

– Извините, а нельзя мне сделать один звонок? – спросил Дейл.

Медсестра посмотрела на него и слегка нахмурилась.

– Можно, конечно, но… – начала она.

– Нет, нельзя, – перебил ее мужчина. – С аппаратом все в порядке. Кажется, дело в кабелях, их надо проверять.

– Что? – медсестра грозно нахмурилась. – Да вы знаете…

– Сколько вам там названивают? Понятия не имею. Зато знаю, что сейчас мне придется возиться с вашими кабелями и смотреть, что там стряслось. На этой стойке все аппараты не работают?

– Да, но…

– Да! – мужчина страдальчески посмотрел на Дейла, будто приглашая его повозмущаться вместе с ним. – А я-то думал, что проблема только с одним! Господи, знал бы, сколько тут мороки будет, взял бы напарника…

– Скажите, а это… надолго? – спросил Дейл.

– Не знаю, – ответил мужчина. – Но я бы, приятель, на твоем месте поискал другой телефон.

– Другой телефон? – взвилась медсестра. – Мне что, тоже другой телефон поискать прикажете?

Дейл чертыхнулся и отошел от них. Ничего, ничего, в запасе есть еще один вариант. Телефон-автомат на углу, рядом с каким-то мелким магазинчиком. Он позвонит Джейн оттуда. И вовсе не умрет на полпути от разрыва сердца. Что, скажете, от нервного напряжения оно колотится так, будто вот-вот взорвется? Ха! Да он спокоен, как удав! Как удав, которому тяжело дышать. Как удав, которому и идти тяжело, хотя нет, удавы никуда не ходят… Тогда – как очень несчастный умирающий удав.

Дейл снова закашлял и несколько раз ударил себя по груди, а потом вдруг застонал и хлопнул себя по лбу. Только теперь до него дошло, что такие вещи стоит делать при остановке сердца, а никак не при тахикардии. Память его все-таки подвела. Сразу же, на выходе из комы.

Может, он и номера помнит неправильные?

При этой мысли у Дейла в груди будто что-то щелкнуло. Он тихо всхлипнул и шепотом выругался. Умирать Дейл не хотел. По крайней мере, пока он не позвонит Джейн, пока не спасет ее от… от чего там телефонный звонки спасают… От скуки она умереть должна была, что ли?

Как ни странно, именно эта горькая, злая мысль и придала ему сил. На улице стало чуть получше, сказался свежий воздух. Стоял отличный летний вечер, дул легкий теплый ветерок… Когда Джейн была маленькой, в такую погоду он всегда ходил гулять с ней в Центральный парк. Они бродили у озера и ели сахарную вату.

Дейл тепло улыбнулся своим воспоминаниям. Он справится. Здесь и сейчас, он добредет до чертового автомата и позвонит Джейн. И если он это сделает, то, быть может, однажды и Джейн отличным летним вечерком пойдет в Центральный парк бродить у озера и есть сахарную вату со своими детьми.

И он бы справился, он добрел бы до чертова автомата и позвонил бы Джейн… Только вот никаких автоматов на углу уже не было.

Дейл в ужасе схватился за голову руками. Он чувствовал себя человеком, у которого из-под ног палач только что выбил табуретку. Автоматов нет. Конечно, кому они нужны в эпоху мобильных телефонов? Будьте прокляты, чертовы звонилки…

Мелочи. Как всегда, чертовы мелочи. Заблокированный счет, проблемы с кабелями, снятый аппарат. Господи, да кто вообще на такие вещи обращает внимание? Нет, проблемы с кабелями это еще серьезно, но остальное… остальное… Мелочи, которые он не предусмотрел. Глупости, из-за которых он не сможет позвонить Джейн. Из-за которых Джейн умрет.

Нет, не умрет. Боже, какой же он дурак… Надо было сразу попросить у кого-нибудь телефон… У кого угодно… Хоть сейчас…

Как сердце колотится…

– Извините, вам плохо?

Девушка смотрит на него с беспокойством. Но важно не это. Важно, что у нее в руках мобильник.

– Пожалуйста… – шепчет Дейл. – Один звонок…

– Звонок?.. Ах, да, конечно…

Она протягивает ему телефон. Ладони у Дейла трясутся, и трубку он не роняет только чудом. Сенсорный… Ох, как же тяжело набирать номер, когда в глазах становится все темней и темней…

– Послушайте, я учусь на врача, и мне кажется, вам срочно нужна помощь…

Набранный номер не существует. Просто потрясающе. Она поменяла номер мобильного, или это он неправильно его запомнил?! О Боже… Попробовать вспомнить этот, или набирать второй? Почему, почему ублюдок в черном костюме не сказал ему, куда звонить?! И почему… Почему дышать так тяжело…

– Позвонить сможете потом…

Девушка берет его под руку и ведет обратно к больнице. Кажется, машет кому-то рукой и кричит что-то про тахикардию и носилки, но Дейл не обращает на это внимания. Он вспоминает… Точней, пытается вспомнить второй номер… Как же там… Целых три года же их заучивал… Не может же он их забыть!

Телефон все-таки выскальзывает у него из ладони. Девушка, кажется, замечает это, но не останавливается. У Дейла заплетаются ноги, и она подхватывает его и осторожно укладывает на теплый асфальт…

Семь. Вот оно. Номер ее мобильного оканчивается на семь, не на восемь. Дейл даже удивляется, что мог это забыть. Не зря все-таки зубрил номер три чертовых года. Он тянется к упавшей трубке, он наклоняется – резко, очень резко…

Слишком резко.

Его сердце заходится в последнем истерическом стаккато. Дейл натужно хрипит от острой боли в груди. Он встречается глазами с бледным человеком в черном костюме, который стоит невдалеке рядом с каким-то прыщавым жирдяем. Девушка уже со всех ног бежит к больнице, забыв про оброненный им телефон, а он лежит на земле, как старая, сломанная кукла, которой уже давно пора на свалку…

И Дейл Граффсон умирает.

12. Джим против мира

Сука. Тупая неблагодарная сука. Опять придумала, как все усложнить. Он уже шел к ней навстречу с сжатой в кулаке мокрой тряпкой (может, еще букетик стоило прихватить, для маскировки?), а она вдруг подкатывает к какому-то старику, начинает с ним обниматься, дает ему свой телефон… Тащит его к больнице… Старик падает. Джим бы тоже упал, если б к нему такая девочка клеилась.

Он с ревностью в глазах смотрел, как Джиллиан опускается рядом со стариком на колени, меряет ему пульс, громко зовет врачей, потом вдруг срывается с места и куда-то бежит. А со всех сторон уже сбегаются любопытные зеваки, а от больницы бегут санитары с носилками…

Господи, ну и толпа. Откуда все эти типы вдруг повылазили? Они что, специально ждали момента, чтобы ему все испортить? Как ему подобраться к Джиллиан, когда вокруг столько народу… И вообще, куда это она собралась? Почему идет за людьми с носилками?! Она что, замуж за этого старика вонючего собралась?!

Джим сплюнул и зашагал обратно к фургону, чуть не зацепив плечом бледного урода в черном костюме.

– Извините, – буркнул он, и тот коротко кивнул в ответ.

Нет, ну какая же она все-таки тварь… Что за шоу тут устроила, и все ради того, чтобы его спугнуть! Что ж, ей это удалось. Джим и вправду испугался. Он боялся рисковать, торчать здесь еще черт знает сколько ради того, чтобы все-таки дождаться ее на пути домой. Его непременно кто-нибудь заметит, начнет в чем-нибудь подозревать и сообщит о нем в полицию. Ведь любовь к богатенькой красотке – это преступление, да, Джил?

Его чувства к прекрасной мулатке не угасли, но теперь к любви примешивалась и ненависть. Наказывать ее придется долго, очень долго. Часами, дни и ночи напролет. И строго. Очень строго. Слишком уж в ней много отравы, чтобы обойтись самыми мягкими лекарствами. Всю эту отраву он из нее выжмет, всю до капельки, и надменная сучка в процессе изрядно помучается. Ей будет почти так же больно, как и ему сейчас. Или даже больнее… Хотя куда уж больней.

Джим залез в фургон и тронулся с места. Включил было музыку, но легче не стало. Он по-прежнему был готов выть и рычать от бессильной злобы. Как она могла? Нет, ну на самом деле? Он так долго все продумывал, искал подходящее место, запасался нужными вещами – а она вот так вот запросто взяла и все разрушила. Полезла к какому-то старику, устроила комедию с телефоном… Чертов старик ей мобильник разбил! Если б не толпа, Джим бы все-таки дал ему по морде: пускай знает, как портить вещи его девочки! Джил бы, правда, тоже, пожалуй, врезал. От полноты чувств. А еще с большим удовольствием Джим бы сейчас врезал всему этому глупому миру, но мир слишком большой, и потому приходилось обходиться стариком и девушкой. Ух, он бы…

Из раздумий его выводят завывания сирены и мигающие в зеркале заднего вида красно-синие огни. Полиция. Он превысил скорость. Просто потрясающе, куда уж лучше… Теперь Джил придется наказать еще и за это. Ему придется платить штраф, а все из-за того, что она его расстроила.

Он остановил фургон у обочины и меланхолично смотрел, как к нему идут два копа. Здоровенный громила, лыбящийся во весь рот, и рыжая девка в форме…

Потрясающая пара. Не хуже, чем они с Джил. Джим открыл окно.

– Привет, приятель, – дружелюбно начал громила. – Слушай, ты маленько превысил, но у меня сегодня настроение больно хорошее, так что… А тут у тебя что?

– Где? – буркнул Джим.

– Выходи из машины, – теперь в голосе громилы не было ни намека на дружелюбие. Его напарница потянулась за оружием. – Руки на капот. Живо.

– Что?! Какого черта, я ничего не…

И тут до Джима дошло. Коп увидел журнал, который он, как последний дурак, оставил лежать на пассажирском сидении. Еще и в раскрытом виде, с фото на весь разворот.

Все пропало…

Его посадят за хранение детской порнографии. И за ношение оружия без лицензии. И, возможно, за то, что он любит Джил. Да, в первую очередь за это. Его упекут в тюрьму до конца жизни, и он уже никогда не увидит свою шоколадную девочку…

Джим всхлипывает и тянет из-под сидения револьвер. Громила этого движения не замечает, он как раз открывает дверь фургончика. И это просто здорово, ведь уходить в ад одному Джиму не хочется. Он выйдет из салона, пряча револьвер за штаниной, резко развернется, вскинет пушку к самому лицу гориллы в униформе и…

Выстрел.

Джима отбрасывает назад; он бьется спиной о бок собственного фургона и сползает на землю. Из аккуратной дырки на его виске течет тонкая струйка крови.

Рыжая полицейская опускает пистолет; из дульного среза еще идет легкий дымок.

– Господи, кажется, я его убила… – в ужасе выдыхает она.

13. Дейл спасает Джейн

Бледный человек в черном костюме стоял у неприметного переулка и смотрел Дейлу вслед.

Пять минут тому назад он молча выслушивал поток ругательств. Голос у Дейла дрожал, он явно сдерживал слезы. Не получилось, заплакал все-таки. Какое-то время они молча стояли рядом, а потом Дейл махнул на него рукой и побрел по улице, куда глаза глядят. Человек в черном знал, что рано или поздно дорога выведет старика к одному старому дому в маленьком городке у озера, где ему нальют чая и выведут к тропе на север. Там они увидятся снова, и человек в черном возьмет Дейла за руку, как и любого из уходящих, и через миг мир живых навеки скроется за туманной дымкой.

На самом деле, на прощание бледный человек в черном костюме Дейлу сказать мог бы многое. Что прямо сейчас Джейн Маргарет Грейсон находится в Майями, где играет с друзьями в пляжный волейбол, а этим вечером они все пойдут в кино. Она вполне довольна жизнью, и никакая опасность ей вовсе не угрожает. Звонок мобильного она бы попросту не услышала.

Он мог бы сказать, что Джиллиан Тейтроу могла умереть на следующий день в ходе штурма дома Джима Мортиса. Лишь услышав вой сирен, Джим схватил бы револьвер, побежал в подвал и разрядил в нее весь барабан. А потом сидел бы рядом с ее телом, пока не ощутил, как на запястьях защелкиваются наручники.

Он мог бы сказать, что через десять лет Джейн Монтгомери, бывшая Грейсон, мать двоих детей, попадет в больницу с раком прямой кишки. Заниматься ее лечением будет доктор Джиллиан Тейтроу, еще молодой, но уже подающий огромные надежды специалист в области онкологических заболеваний. После операции на опухоли Джейн вернется к детям и проживет до возраста семидесяти трех лет. Авторская методика, разработанная доктором Тейтроу в ходе работы с этим пациентом, войдет в учебники по медицине и спасет сотни жизней по всей планете.

Он мог бы сказать Дейлу многое – но не сказал ничего.

В его языке попросту не нашлось подходящих слов. В слова человек в черном вообще не верил. Возможно, когда они с Дейлом выйдут на тропу, подобрать их он все-таки сможет… Хотя бы одно-два. Или и вовсе ободряющий кивок. Правда, ободрять человек в черном не умел.

Да и потом, это будет еще не так скоро… А пока что он стоит у неприметного переулка и смотрит, как плачущий старик уходит на север.

В начало.

Предыдущий рассказ: “Сказка о дожде”